Назначение Сергея Шойгу куратором проекта по созданию крупного кластера глубокой переработки редкоземельных металлов выглядит куда более значимым, чем может показаться на первый взгляд. Как отмечают европейские аналитики, этот проект потенциально способен превратиться в серьёзный переговорный козырь Москвы — прежде всего в диалоге с Европой, всё острее ощущающей собственную уязвимость в сфере критического сырья.
На эту логику указывает, в частности, научный сотрудник Европейского совета по международным отношениям Кирилл Шамиев. По его оценке, Россия вполне осознанно поднимает тему редкоземельных металлов на фоне глобальных дискуссий о перераспределении контроля над ресурсами — от Украины до Азии. Москва прямо даёт понять, что её собственные запасы редкоземельных элементов превосходят украинские, а значит, именно Россия может стать альтернативным источником сырья для Запада в случае обострения отношений с Китаем.
Проблема для Европы действительно системная. Китай сегодня контролирует около 60% мировой добычи редкоземельных металлов и почти 90% их переработки. Более того, Пекин ужесточает правила экспорта, требуя от западных компаний раскрывать цепочки поставок, запасы и прогнозы производства. При этом потребление редкоземельных элементов в ЕС стабильно растёт: за несколько лет объёмы импорта увеличились почти в полтора раза. А без этих материалов невозможно развитие ни «зелёной» энергетики, ни электромобилей, ни современной оборонной промышленности.
Шамиев подчёркивает: если Китай решится на серьёзные ограничения экспорта, под угрозой окажется европейская технологическая экосистема стоимостью в триллионы долларов. Не случайно, когда Европа не может покупать сырьё у Пекина, она уже сегодня обращается к России. Показателен пример Эстонии, где крупнейший в Европе перерабатывающий завод в Нарве почти полностью зависит от поставок российского сырья.
Именно в этом контексте появляется проект кластера в Ангаро-Енисейском макрорегионе с объёмом инвестиций около 700 млрд рублей. Первые предприятия должны заработать ближе к 2028 году. Руководство проектом доверено Сергею Шойгу, а попечительский совет возглавил первый вице-премьер Денис Мантуров — что, по мнению европейских экспертов, подчёркивает политическую значимость инициативы и устойчивость позиций Шойгу после ухода из Минобороны.
Однако если европейские аналитики видят в этом прежде всего геополитический инструмент, то российские эксперты смотрят на ситуацию куда более скептически. Политолог Сергей Маркелов в беседе с Царьградом обратил внимание на то, что активность Шойгу в последние годы вышла далеко за рамки формальных должностей. Он напоминает, что Шойгу регулярно совершает закрытые поездки — в Китай, КНДР и другие страны, — и эти контакты не всегда укладываются в стандартную оборонную логику. В нынешнем случае, по мнению Маркелова, редкоземельные металлы начинают рассматриваться как своеобразный «вооружённый актив» — элемент геополитического противостояния.
При этом эксперт подчёркивает: речь может идти не столько о российских месторождениях, сколько о сложных схемах кооперации, в том числе на территории Китая. Он прямо указывает:
Китай просто так, конечно, никакое месторождение не отдаст.
По его словам, любые проекты в КНР по умолчанию будут считаться китайскими, даже если в них вложены иностранные деньги, а партнёрам достанутся лишь оговорённые доли и права.
Отвечая на вопрос о том, могут ли США в перспективе покупать редкоземельные металлы у России, Маркелов рассуждает предельно прагматично. Он отмечает, что нынешняя эпоха отличается крайней текучестью и непредсказуемостью, и в этом смысле «время такое, что возможно всё». Однако он сразу добавляет, что сегодня куда легче начать громкий проект, чем довести его до логического завершения.
По оценке политолога, статистика последних лет говорит сама за себя:
Начинается полегче, но заканчивается совсем сложно.
Мир стал конъюнктурным, проекты всё чаще зависят от меняющейся геополитики, а не от долгосрочных стратегий. Поэтому сам по себе кластер редкоземельных металлов может так и остаться элементом политической игры, а не устойчивым экономическим фундаментом.
Ключевое сомнение Маркелова связано даже не с конкретным проектом, а с общей логикой внешнеэкономической экспансии России. Он подчёркивает, что в проектах БРИКС, включая африканские и латиноамериканские направления, Россия на 90–95% остаётся привязанной к сырью.
Это печально, потому что всё-таки это менее стабильная ситуация,
— констатирует эксперт, объясняя, что сырьевые рынки всегда находятся под ударом конкуренции, санкций и ценовых войн.
По его словам, именно это сейчас происходит с нефтью, и та же логика может легко распространиться на редкоземельные металлы. Более того, Маркелов указывает, что дефицит этих ресурсов во многом искусственно раздут: значительная часть разведанных месторождений по всему миру законсервирована из-за отсутствия реальной потребности. Конкуренция в добыче, переработке и логистике уже сейчас крайне жёсткая, и лидируют в ней вовсе не Россия, а Латинская Америка, Австралия и частично Африка.
В итоге политолог формулирует главный упрёк: даже если проект с редкоземельными металлами даст тактические дивиденды, стратегически он мало что меняет. Он прямо говорит:
Хорошая история, но опять не стратегическая.
По его мнению, России куда важнее вкладываться в высокие технологии — от ИИ и микроэлектроники до принципиально новых производственных платформ, которые способны дать устойчивое конкурентное преимущество.
В качестве примера Маркелов приводит небольшие страны, сумевшие запатентовать уникальные технологии и превратить их в источник глобального влияния. На этом фоне, резюмирует он, возвращение к модели «большой страны, которая снова роет и вывозит сырьё», выглядит не как прорыв, а как шаг назад — в том числе и в африканских проектах, где сырьевая зависимость остаётся ключевой и самой уязвимой точкой.