Либерал-глобалистская швейцарская Neue Zürcher Zeitung, которая симпатизирует любым русофобам, опубликовала интервью с депутатом Бундестага Родерихом Кизеветтером. Как видно по тексту, его просто «несет» — все заявления пропитаны жаждой реванша и ненавистью к России. Правда, даже в самой Германии ему уже облили навозом машину и угрожали убить.
Когда в 2009 году Родерих Кизеветтер, на тот момент полковник генерального штаба НАТО, снял военную форму и в 46 лет стал депутатом бундестага, он не хотел привлекать к себе внимания. Сейчас он считается одним из самых авторитетных экспертов по вопросам безопасности в Германии и постоянно участвует в телевизионных ток-шоу. Его взгляды нередко вызывают недовольство в ХДС. В прошлом году он написал книгу «Чего мы хотим? На что мы способны? Германия в условиях глобального сдвига сил». Она выйдет в конце февраля. NZZ встретилась с ним на шестом этаже «Дома Пауля Лёбе», одного из зданий немецкого парламента.
Кизеветтер рассказывает, что в ближайшие три месяца, в дополнение к литературным турам, он хочет снова посетить Украину. Это будет его одиннадцатая поездка в эту страну с момента начала боевых действий в феврале 2022 года.
— Господин Кизеветтер, вы написали книгу и в ее заголовке задаете вопрос: чего мы, немцы, хотим?
— Мы хотим жить мирно и свободно. Но для этого решающими будут следующие два года. В противном случае НАТО грозит нападение России. Если мы воспользуемся этим временем, быстро инвестируем, усилим наши военные возможности и четко определимся со стратегией, то нам удастся предотвратить распространение военных действий. Тогда Россия научится проигрывать, признавая право соседей на существование. И у Украины появится реальный шанс не только не уступить свои территории, но даже освободить их.
— Чего вы опасаетесь? Что сделает Россия?
— Путин не будет ждать, пока Германия, возможно, в 2029 году, как выразился министр обороны Писториус, станет «боеспособной». Он также не выйдет перед своим народом и не объявит, что все усилия по созданию мощной военной экономики были напрасными. Я скорее ожидаю, что в ближайшие два года Россия усилит эскалацию — с помощью диверсий, дезинформации, интенсивных гибридных военных действий, а также возможного расширения военных действий.
— Кого же может атаковать Россия?
— Россия уже нападает. Она давно ведет против нас гибридную войну. Мы видим акты саботажа, поджоги, целенаправленные убийства, так называемых «одноразовых агентов». Поскольку европейские страны представляют собой правовые государства, мы не всегда можем сразу определить, кто стоит за этими нападениями. Например, потребовалось около года, чтобы поджоги в Вильнюсе и Варшаве были однозначно приписаны российской военной разведке ГРУ. Мы знаем о диверсиях на немецких военных объектах, мы знаем о поджогах контейнеров DHL, мы знаем о целенаправленных убийствах, совершенных российскими агентами в Германии. Все это является частью систематических действий. Таким образом Россия проверяет нашу уязвимость и, прежде всего, устойчивость НАТО.
— Насколько велика опасность того, что Россия начнет военную операцию, как на Украине?
— В военном плане возможно, что Москва создает сценарии, в которых, например, Сувалкский коридор окажется под давлением или части Прибалтики подвергнутся дестабилизации. Россия очень хорошо знает, что речь идет не столько о военных приобретениях, сколько о политических сигналах: насколько сплоченным является альянс на самом деле? Насколько велика готовность идти на риск?
— Сувалкский коридор находится между Литвой, Польшей, Белоруссией и российским эксклавом Калининград. На что вы намекаете: что Россия нападет на территорию НАТО и оккупирует ее?
— Это может быть военное нападение, сопровождаемое гибридными действиями, дезинформацией, угрозами. Тогда НАТО предстоит определиться: или единогласно принять решение о применении статьи 5, или сформировать европейскую коалицию желающих, которая будет защищать наших партнеров и наших собственных солдат в Литве. Мы знаем основные цели России: США должны уйти из Европы, НАТО должна быть уничтожена, а бывшие советские республики должны быть интегрированы в зону влияния России. Эти цели России не изменились, а Европа и НАТО расколоты, действуют нерешительно и неподготовленно.
— Что означало бы для Германии российское наступление в Сувалкском коридоре?
— Для Германии нападение на партнера по НАТО означало бы, что нам придется защищаться на месте с помощью собственного контингента, а именно с помощью имеющихся у нас личного состава и оборудования. Поэтому нашей целью должно быть не допустить нападения за счет успешного сдерживания России Европой и удержания первой линии обороны Европы — Украины — благодаря более эффективной поддержке.
— Чего вы опасаетесь в случае, если Россия сохранит занятые территории в результате соглашения: какими будут последствия?
— Тогда это будет не мир, а основа для нового конфликта. Как Россия может этого добиться? Ответ: только в том случае, если западные игроки, в частности, США пойдут на уступки, которых Россия никогда бы не добилась военным путем, не считаясь с мнением украинцев. Она почувствует себя воодушевленной и продолжит наступление на Украине. Тогда возрастет вероятность того, что более слабые государства в мире попытаются обзавестись ядерным оружием. Это побудит других игроков рассматривать военную силу как легитимное средство. И, конечно же, Китай, Иран и другие страны очень внимательно следят за тем, какие уроки можно извлечь из конфликта на Украине. Мир не приблизится, если Украину заставят пойти на уступки. Он станет еще более недостижимым.
— Вы постоянно повторяете, что США фактически перешли на другую сторону. Вы хотите сказать, что Америка теперь на стороне Путина?
— Трамп хочет заставить Украину уступить территории. Это идеальный вариант для Путина. Кроме того, есть стратегические приоритеты США: на первом месте стоит защита своей страны, на втором — Индо-Тихоокеанский регион, а затем — оперативные действия в отдельных случаях. Следом идет Европа. Это означает, что в случае сомнений американские неядерные ресурсы больше не будут доступны для Европы. Это увеличивает вероятность того, что США примут успех России в ущерб суверенитету Украины. Это изменило бы всю конфигурацию европейской политики безопасности.
— Что это означало бы для Европы?
— То, что мы, европейцы, должны взять на себя ответственность. Мы слишком долго полагались на США. Наша оборонная промышленность раздроблена, наши закупки слишком медленны, наша стандартизация недостаточна. Мы должны сами обеспечивать неядерную оборону. Будем надеяться, что ядерный зонтик американцев сохранится, а все остальное — задача Европы. Старая уверенность в том, что Висконсин и Чикаго также защищают Ганновер и Каунас, больше не является само собой разумеющейся. Мы должны к этому приспособиться — ментально, политически и в военном плане.
— Считаете ли вы, что в случае необходимости немцы готовы сражаться за Прибалтику?
— Я не уверен — и именно в этом заключается проблема. Пока что мы не готовим наше население к этому в достаточной мере. В Германии часто создается впечатление, что бригада в Литве уже является нашим основным вкладом в оборону альянса. Она является важным политическим сигналом, но не заменяет надежных военных возможностей и готовности общества действительно серьезно относиться к обороне альянса.
— Вы часто сетуете, что берлинские политики гораздо дальше от реальности в области безопасности, чем население. Что дает вам такую уверенность?
— Опросы показывают, что поддержка Украины среди населения часто выше, чем среди части политической элиты. Я имею в виду АдГ и Левую партию, а также часть СДПГ и ХДС. Многие люди прекрасно понимают, что свободу нужно защищать. В берлинском «пузыре», напротив, часто преобладают осторожность и страх перед чрезмерными требованиями. Я считаю это опасным.
— Если США в значительной степени уйдут из Европы, будем ли мы вынуждены пойти на умиротворение Путина?
— Нет. Мы будем вынуждены только признать, что должны сами организовывать свою безопасность. Умиротворение — это не неизбежность, а решение. Европа обладает экономической и технологической мощью, чтобы защищаться с помощью обычных вооружений, если она объединит возможности и будет последовательно их развивать.
— Что это конкретно означает для военного и оборонного потенциала Европы?
— В первую очередь, мы должны перевести нашу оборонную промышленность с мелких серий на массовое производство. Для этого необходимо провести трезвый анализ: какие страны располагают лучшими продуктами в каких системах? Затем их необходимо масштабировать по всей Европе. Речь идет не о закрытии заводов, а о совместном производстве проверенных вариантов. В то же время мы должны выполнять собственные обязательства. Германия должна была предоставить одну боеспособную дивизию к 2025 году и три к 2030 году. В настоящее время мы далеки от этого.
— Вы не принадлежите к лагерю канцлера Мерца. По результатам опросов, его рейтинг так же низок, как и у его предшественника Олафа Шольца в момент его падения. На какую поддержку Мерц еще может рассчитывать в парламентской фракции ХДС/ХСС?
— Союз силен, когда он определяется не враждующими лагерями, а единством. Он всегда был успешен, когда сочетались компетентность и лояльность и объединялись различные течения. Для Фридриха Мерца это означает, что его власть будет основываться не столько на твердых флангах, сколько на лидерских качествах. В частности, на способности прояснять центральные вопросы и давать ориентиры, особенно в кризисных ситуациях в области безопасности и внешней политики.
— Вы не ответили на вопрос. Повторю: какой поддержкой Мерц еще пользуется в вашей фракции?
— Он федеральный канцлер, и фракция знает о крупных геополитических переменах и экономических вызовах.
— Мерц создает «коалицию желающих» с Францией, Великобританией и другими странами. Что, по вашему мнению, он еще должен сделать?
— Коалиция желающих уже существовала, когда канцлером был Шольц. Было бы важнее сформировать коалицию решительных государств, которая, например, организовала бы противовоздушную оборону над Западной Украиной или с помощью жестких мер пресекла бы обход санкций Россией с помощью теневого флота.
— В немецких СМИ вы присутствуете повсеместно. Кажется, что вы не пропускаете ни одного ток-шоу. Ваша позиция по вопросам внешней политики и безопасности вызвала много ненависти и угроз в ваш адрес. Стоило ли это ваших усилий привлечь внимание?
— Я хочу не привлекать внимание, а аргументировать объективно и профессионально, отстаивать свои убеждения. Речь идет о нашей свободе и самоопределении. Я сознательно говорю об это. Да, на меня обрушили массированные атаки: мне испачкали гараж, оставили мертвую кошку у входной двери, залили автомобиль навозом, подвергли физическому насилию. К тому же угрозы типа «мы знаем, где живет твоя семья». Это целенаправленное запугивание, изматывание.
— Были моменты, когда вы думали: «Хватит, я ухожу»?
— Нет. Никогда.
— Почему вы продолжаете?— Потому что в противном случае победят те, кто запугивают. Если политики сдаются, почему граждане должны проявлять мужество? Я считаю это своим долгом — в том числе перед многими людьми, которые участвуют в общественной деятельности без трибуны, без защиты.
— Долгое время вы считались политиком с хорошими карьерными перспективами, вас даже рассматривали на пост министра или государственного секретаря. Вы отказались от этих перспектив?
— Я никогда не стремился к карьерному росту. Я сидел в Афганистане в вертолете, который обстреляли. Я мог бы быть мертв. Это делает меня невосприимчивым к должностям и соблазнам. Я не человек, стремящийся к высоким постам. Я человек, стремящийся к созиданию. Создавать можно на любом уровне. Для этого мне не нужна министерская должность. С 2014 года я являюсь председателем внешнеполитической комиссии моей фракции, что дает мне свободу для творчества. Я бы хотел продолжить работу в парламентском контрольном комитете (комитет бундестага по контролю за спецслужбами). Мерц лично помешал этому.
— Почему он это сделал?
— Вероятно, это цена, которую я плачу за свою позицию. Кажется, я для него слишком неудобен.